Век девятнадцатый

В XIX веке чинно сменявшие друг друга Возрождение, барокко, классицизм вдруг начинают наползать друг на друга, создавая с трудом поддающиеся определению стили. Поздний классицизм и ампир, романтизм, реализм и символизм — все это не только вместилось в один век, но и перемешалось между собой. Потому так сильно зависит от предпочтений того или иного исследователя и формулировки художественных стилей XIX века и отнесение к этим стилям того или иного конкретного произведения.

Да и сами художники более тогда спорили о политических реалиях и философских идеях, чем о технических приемах своего творчества. Философские и политические взгляды часто определяли место в художественном мире. Никогда еще искусство не было так насыщено идеологически. Смысла от художника требовали все, а не только педанты-искусствоведы. Не подлежащую сомнению мысль о том, что искусство — это художественное воплощение идеи, XIX век передал как эстафету и следующему. До сих пор мы разбираем более идейно-психологическую канву романов Ф. М. Достоевского или Л. Н. Толстого, чем их художественный язык. До сих пор мы делим лирику А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова на «вольнолюбивую», «лирику природы», «любовную», «гражданскую» и т. д. именно по ее содержанию, часто вовсе не обращая внимания на художественные стороны. И если в готическом, например, искусстве нам приходится специально реконструировать смыслы произведений по их формам, то в искусстве XIX века эти смыслы и есть основное, главное (иногда и единственное) достоинство художественного произведения.

Но если так настойчиво осмысливали окружавшую их действительность художники XIX века, значит, что-то в этой самой действительности было не так. И действительно, в XIX веке уходят из европейского мира прежние идеалы. Поисками же новых пронизан весь этот Дурной век. Недаром в это время именно литература определяет стиль.

Неслыханный взлет, мировое величие и столь же стремительное падение Наполеона Бонапарта, многочисленные революции, бунты, восстания и реформы, гражданские войны «будоражили» весь западный мир. Такого всеобщего переустройства Европа еще не знала. Революции и восстания во Франции, Австрии, Италии, Венгрии, Германии, Богемии, Польше; чуть раньше — Сербия, Греция, Россия и опять Франция, а позже, в 1861 году — гражданская война в США.

XIX век подводит итог огромному периоду европейской жизни. Потому само мышление людей 1 половины XIX века необычайно историческое. Они словно пытаются осмыслить себя в истории своего рода, род — в истории государства, а государство — в истории Европы. И история становится чуть ли не главным персонажем художественного произведения.

Река времен в своем стремлении Уносит все дела людей И топит в пропасти забвенья Народы, царства и царей.

А если что и остается Чрез звуки лиры и трубы, То вечности жерлом пожрется И общей не уйдет судьбы, писал в 1816 году Г. Р. Державин.

А Н. М. Карамзин начинал свою «Историю» словами: «История народа есть в некотором смысле то же, что Библия для христианина». В этих словах, не вошедших в окончательную редакцию, огромный смысл. Это целая программа для художников XIX века — в собственной истории, а не в Библии должны отныне черпать они вдохновение.

Но чтобы понять, осмыслить, а тем более художественно выразить историю, она должна представать не набором случайностей, не хаотическим нагромождением разрозненных фактов, но стройным закономерным процессом. И постигнуть этот процесс не только можно, но и должно. И возникают теории исторического развития. Своеобразным итогом и вершиной этих многочисленных теорий стала в XIX веке всеобъемлющая философская система Г. В. Ф. Гегеля. Редкий мыслитель, художник того времени оставался без влияния грандиозных гегелевских построений.